Продолжение интервью создателя армии Южной Осетии Олега Тезиева для издания «Зилахар». Во втором блоке собраны размышления о текущих задачах республики, вызовах ближайшего будущего и уроках прошлого».
***
— Какое тогда было отношение к северянам, которые пытались заниматься проблемами Южной Осетии? Тем более в вашем случае, когда человек занимал высшие должности и стоял у истоков создания вооруженных сил нового государства. Менялось ли это отношение со временем?
— Когда мы слышим: «Южане сами справятся, не нужно диктовать им, как строить государство», — возникает смешанное чувство. Север Осетии не чужой Югу. Он всегда был вовлечён в его дела, и смею утверждать: без Севера никакой независимости Южной Осетии не было бы вовсе. Он всегда оставался её оплотом и тылом. Претензия к нам, северянам, должна заключаться не в том, какое право мы имеем что-то советовать, а в том, что мы всё ещё недостаточно вовлечены в жизнь республики.
Мы имеем полное право давать советы. Более того — мы обязаны это делать. И я буду это делать, как и любой другой северянин. Пусть ни у кого не возникает сомнений: большинство из нас воспринимает Южную Осетию как часть единой Родины и продолжит участвовать в её судьбе — в том числе через покупку земли1. В этом вопросе югоосетинским властям придётся пройти проверку на прочность: будут они действовать в осетинских интересах или пойдут на поводу у грузинского закона «Об оккупированных территориях»2.
Я впервые появился в Южной Осетии не в беспечные советские годы, когда в Цхинвале происходило одно преступление в год. Я пришёл туда в 1991-м, когда шла реальная война и каждый день решался вопрос самого существования республики. Там остались мои соратники, которых я с полным правом считаю братьями и сёстрами. Горжусь тем, что мне удалось помешать выбить осетин с их земли.
Поэтому заявления о том, будто северяне не должны давать советы, — лишь попытка нейтрализовать сильную политическую оппозицию. Одни говорят: «Вы не имеете права критиковать, потому что вы северяне». Другие утверждают: «Вы не можете высказываться о развитии республики, так как критикуете олицетворение югоосетинской государственности — её политическое руководство». То есть персональные претензии к руководителю используют как повод объявить любую критику незаконной. На мой взгляд, это попытка заблокировать оппонирование как таковое, а это — путь в никуда.
Цель вовлечения северян в проблемы Южной Осетии заключается вовсе не в том, чтобы контролировать её, прийти к власти или управлять ею как рядовым районом Северной Осетии. Сегодня на Севере проживает несопоставимо больше выходцев с Юга, чем в самой Южной Осетии. Поэтому для нас решение проблем Юга — это и решение проблем Севера.
Если же говорить не о чиновниках, а о самом народе, то южане искренне рады любой помощи. Северян принимают с открытой душой, и никакого отторжения к ним никогда не было.
— Как в начале 1990-х сами южане смотрели на новосозданное государство? Появлялись ли идеи о том, что Южная Осетия должна стать общим государством всех осетин?
— У людей на Юге тогда не было единого мнения. Часть жителей (особенно те, у кого оставались родственники в Грузии) понимала: начнутся тяжёлые проблемы с транспортным сообщением, связью и границами, а со стороны Тбилиси неизбежна полная блокада.
Другие, напротив, восприняли происходящее с воодушевлением и строили большие планы. Война утихла, появилась возможность начать новую жизнь. Казалось: ну всё, наконец-то заживём! Никто ничего не навязывает, у нас свои законы, своя конституция, своё руководство.
Была и третья категория — те, кто считал независимость временным этапом. Они заняли выжидательную позицию и не высказывались ни за, ни против. Но именно они впоследствии и пришли к власти.
Что касается идеи государства всех осетин — в бытовых разговорах простых людей она, к сожалению, почти не возникала. Среди политической верхушки эти темы периодически звучали, но ни в законодательстве, ни в публичном дискурсе их так и не оформили.
— Вы часто упоминаете Алана Чочиева как человека, чей вклад в освободительную борьбу трудно переоценить. А что бы вы выделили в качестве его главного достижения?
— Алан был выдающимся оратором: он умел донести мысль до любой аудитории и убедить кого угодно. Но главная его заслуга, с которой, по сути, и началась современная Южная Осетия, — это, безусловно, референдум 1992 года. Причём важна не только сама идея, заложившая нерушимый правовой фундамент нашей независимости, но и её практическая реализация. Без организаторского таланта и энергии Чочиева ничего этого просто не состоялось бы.
— В газетах тех лет встречается немало обращений — как от простых жителей Северной Осетии, так и от представителей элиты — к грузинским коллегам и руководству с призывами прекратить агрессию против Южной Осетии. В них к Грузии обращаются как к многовековому партнёру и доброму соседу. В репортажах из Южной Осетии люди тоже часто называют грузин братским народом, а происходящее списывают на «провокации третьих сил». Как свидетель тех событий, помогите понять: как простые люди воспринимали происходящее с точки зрения межнациональных отношений? Как относились к грузинам и Грузии на Севере и на Юге?
— Посудите сами: если люди десятилетиями жили как соседи в одном селе или состояли в смешанных браках, какие у них могли быть отношения? В быту всё оставалось спокойно и мирно, пока конфликт не обострился на политическом уровне. Но как только это произошло, наружу сразу вылезли давние противоречия и старые обиды.
Помню, одна южанка рассказывала, как её бабушка за готовкой часто вспоминала 1920 год: как она, совсем малютка, вместе с другими осетинами босиком и голодная бежала из родного дома. Она описывала весь этот ужас, а потом сама себя спрашивала: «Зачем я тебе это рассказываю?» — и тут же отвечала: «А затем, чтобы ты помнила».
Пока не шло к открытому противостоянию, национальный вопрос в повседневности не всплывал. При этом в 1991 году грузины жили и в так называемых «грузинских анклавах», и в самом Цхинвале — на всём протяжении боевых действий. Я всегда выступал за то, чтобы грузинское население оставалось в Южной Осетии. Хотя сама Грузия в отношении осетин вела противоположную политику: с 1989 года было сожжено 117 сёл, погибли или пропали без вести более двух тысяч осетин. Словом, всё было далеко не однозначно — ведь у всех этих погибших и пострадавших остались родственники.
Что касается Северной Осетии, там на позицию руководства давили в том числе экономические факторы. На протяжении почти всего конфликта Север продолжал торговать с Грузией. Мы просили перекрыть транзит бензовозов и топлива, но экономическая выгода оказалась выше человеческих жизней. Мы пытались хоть как-то перекрыть этот поток горючего — вплоть до того, что подрывали газопровод3.
Если же говорить об общественном дискурсе в СМИ, там присутствовал и политический заказ, и информационный вакуум. Простые люди в Северной Осетии, как я уже говорил, часто попросту не знали, что на самом деле происходит на Юге.
— Десять лет назад в одном из интервью вы сказали: «Что касается Алании — нам предоставлен уникальный шанс: у осетин есть своё государство, признанное основным партнёром, всё остальное придёт. Как дальше жить и развиваться — вместе с Россией или в плотном взаимодействии и под своим флагом — решать народу. Оба варианта имеют положительные стороны, впрочем, как и опасность».
Как с тех пор изменились ваши взгляды на Государство Алания и его перспективы? И что было первично в устремлениях народа Южной Осетии: строить национальное государство или интегрироваться в Россию?
— Изначально мы очень хотели плавно войти в состав России для воссоединения с Северной Осетией, потому что понимали: наш мобилизационный потенциал несопоставим с грузинским. Но наше желание не совпадало с намерениями ельцинского окружения. Выбора у нас не было — пришлось попытаться пойти по пути строительства национального государства. Всеми правдами и неправдами. И нам это удалось. Как именно — это отдельный разговор.
С каждыми новыми выборами в Южной Осетии у меня теплилась надежда на экономические изменения в республике, но со временем она угасла. Несмотря на внушительную российскую финансовую помощь, ничего не изменилось. Я — сторонник слияния республики с Северной Осетией в составе России.
— С 1993 года вы уже не принимали прямого участия в делах Южной Осетии, но тем не менее по сей день остаётесь так или иначе погружены в местную повестку и следите за эволюцией происходящих там процессов. Как, на ваш взгляд, развивалась идея гражданства Южной Осетии?
— Гражданство — это неотъемлемый атрибут государственности. Но в Южной Осетии концепция гражданства во многом оказалась привязана к жесткому цензу оседлости. И здесь неважно, помогаешь ли ты республике, вкладываешь ли свои ресурсы в её развитие — будь то образование, культура, экономика или другие сферы. Важно лишь одно: постоянное физическое присутствие на месте.
Думаю, такой подход отталкивает многих из тех, кто мог бы вкладываться в развитие Южной Осетии. А люди, вынужденные оставаться там лишь ради сохранения ценза, во многом варятся в «собственном соку». У государства должны быть граждане, искренне заинтересованные в его процветании. А у многих это желание просто отбили.
— Почему, на ваш взгляд, в современном политическом тренде Южной Осетии укоренилась идея изоляции — причём даже от самих южан? К примеру, согласно закону «О гражданстве Республики Южная Осетия», потомки беженцев и жертв геноцида 1920 года не могут претендовать на упрощённое получение паспорта.
— Этот вопрос логично вытекает из моего предыдущего ответа. Действующей власти необходимо полностью контролировать выборы. И делает она это как с помощью ценза оседлости, так и за счёт минимизации возможностей получить гражданство для «неподконтрольных» осетин.
К сожалению, приходится констатировать, что управленческий потенциал руководства республики крайне низок, а инициативные и грамотные осетины просто не могут претендовать на ведущие роли из-за сложившейся избирательной системы. В итоге они либо уехали, либо устранились от реальной политической жизни.
Я уже неоднократно говорил о необходимости привлекать толковых специалистов со стороны — причём вовсе не обязательно только осетин.
— У Осетии немало угроз, но одна из них стоит особняком — риск возобновления военной агрессии. Оценивая войну 2008 года, вы отмечали: «А проблема была в том, что российской военной разведке до начала войны было запрещено работать в Южной Осетии. Это звучит как бред, но это факт. То есть никакой грамотной подготовки к войне не было. Если бы к ней готовились заранее, то на каждом участке уже сидел бы корректировщик, который давал бы координаты для артиллерии. Но у россиян таких корректировщиков не было». С тех пор прошло много времени. Как, по-вашему, изменилась ситуация с тех пор? И каково нынешнее состояние обороноспособности республики?
— С одной стороны, изменилось многое: на территории Южной Осетии дислоцирована российская военная база, где в том числе служат местные жители. Это важный ресурс для безопасности республики. Кроме того, определённые надежды связаны с нашими бойцами — участниками СВО, которые на практике осваивают современные методы ведения войны.
С другой стороны, говорить о собственной обороноспособности Южной Осетии сегодня практически не приходится. В республике нет вооружённых сил, которые по уровню оснащения и подготовки были бы сопоставимы с российскими. Весь расчёт строится исключительно на долгосрочном договоре с Россией о военной помощи на случай возобновления конфликта.
Считаю, что сегодня необходимо оснастить национальные подразделения БПЛА всех типов и всерьёз рассмотреть возможность развёртывания производства дронов на своей территории. И, разумеется, требуется максимально жёсткая координация действий с 4-й военной базой РФ.
— Не кажется ли вам, что мы находимся в опасной ситуации? Вооружённые силы Южной Осетии практически расформированы и пребывают в стагнации. При этом 4-я российская военная база, выступающая ключевым гарантом безопасности, сегодня скована задачами СВО. В совокупности всё это создаёт ту уязвимость, с которой мы сталкиваемся прямо сейчас.
— Я категорически выступаю за сохранение собственной армии — вплоть до момента воссоединения с Северной Осетией. В вопросах национальной безопасности всегда нужно рассчитывать в первую очередь на себя. Республика вполне способна сформировать, оснастить и содержать небольшие, но высокоэффективные подразделения. Опираясь на реальный опыт современных войн, мы можем оперативно адаптировать нашу оборонительную стратегию к современным технологическим вызовам.
Я знаю множество талантливых молодых ребят, окончивших высшие военные учебные заведения России. Им нужно дать реальные возможности для роста и применения своих знаний на практике.
— Конфликты в Сирии, Нагорном Карабахе и, конечно, опыт Украины наглядно продемонстрировали ключевую роль беспилотников всех типов в современной войне. Время от времени появляются новости о том, что очередной грузинский БПЛА беспрепятственно летает над Цхинвалом. Развитие дронов делает территорию республики буквально «прозрачной» для противника. Что в этой ситуации делать Южной Осетии? И какой вам видится гипотетическая война будущего для республики?
— Учитывая небольшую территорию и ограниченный людской ресурс, ставка должна быть сделана на компактные, высокопрофессиональные подразделения специального назначения.
Командному составу Вооружённых сил Южной Осетии необходимо досконально изучить опыт Карабаха — скрупулёзно разобрать успехи и ошибки обеих сторон. И, разумеется, ключевым ориентиром для нас должен стать опыт участников боевых действий на Украине и его адаптация под наш горный ландшафт.
Ну и, как я уже говорил, необходимо разворачивать собственное производство и сборку БПЛА. Они жизненно необходимы — причем не только для военных задач, но и в мирное время, например, для мониторинга и потребностей сельского хозяйства.
Примечания
- Согласно законодательству Южной Осетии, земля находится в исключительно государственной собственности и не является предметом сделок купли-продажи. Землю можно получить только через бессрочное пользование или аренду. ↩︎
- Закон Грузии «Об оккупированных территориях» объявляет Абхазию и Южную Осетию (в документе — Цхинвальский регион) подконтрольными России зонами и признает недействительными любые изданные там акты, документы и сделки с недвижимостью. Он запрещает предпринимательскую деятельность на этих землях без разрешения Тбилиси и устанавливает строгие ограничения на въезд. Посещение этих регионов со стороны России рассматривается Грузией как уголовно наказуемое незаконное пересечение границы. ↩︎
- «20 октября 1992 года: взрыв магистрального газопровода Ставрополье — Грузия, проходящего через Пригородный район (осетинские радикально настроенные неформальные группы неоднократно предлагали властям Северной Осетии перекрыть газопровод, чтобы заставить Грузию прекратить энергетическую и транспортную блокаду Южной Осетии); власти Северной Осетии усиливают режим ЧП вдоль трассы газопровода, сюда направляются дополнительные силы МВД» (отрывок из книги Артура Цуциева «Осетино-ингушский конфликт (1992—…): его предыстория и факторы развития»). ↩︎